Все записи автора Редакция

СКАЗ ОБ ИВАНЕ – КРЕСТЬЯНСКОМ СЫНЕ, ГИБЛОЙ ПОЖИРАНСКОЙ СТЕПИ, СТРАШНОМ ОСТРОВЕ БАРСА-КЕЛЬМЕС И ЗЛОМ ВОЛШЕБНИКЕ БОУРСАГЕ

Рубрика: Бабушкины сказки

ВЛАДИМИР ТАРАСЕВИЧ.


В далёкой сибирской стороне, на южном склоне горного хребта стояло село под названием Большие Коты. Назвали его так, потому что в этом селе водились коты на редкость большого размера. В других сёлах – коты как коты, а в этом – ну, чистые тигры, только маленькие. Правда, мирные, с остальным населением Больших Котов дружно жили. Может, только мышам доставалось…
И жил в этом селе Ваня, крестьянский сын. Хороший был парень, работящий, на все руки мастер. И в тайгу на добычу ходил, и топором владел мастерски! Всё мог – и избу срубить, и ложку топором вырезать!
Подрос Иван и посватался к девушке из соседнего села, Марьюшкой звали. Девушка была красивая, работящая и нрава доброго.
Ну, вот так, рядком да ладком, сговорились они и свадебку сыграть.
Но вот тут-то Ивана и растащило!
Сначала хотели, как обычно, свадьбу в местном клубе сыграть. А Иван и говорит» «Нет, хочу на дворе! Хочу, чтоб на большой поляне накрыли свадебные столы, и всё село, да и всяк заезжий человек, мог на нашей свадьбе погулять и угоститься власть!» Сколько Ивана не уговаривали – бесполезно!
Ну, что ж, накрыли они столы на большой поляне – всё село туда сошлось. Иван да Марьюшка во главе стола сидят.
И вдруг – стала надвигаться из-за леса какая-то чёрная и страшная туча. И потянуло от неё холодом, ветер поднялся.
«Ой, Ваня, давай в помещение уйдём, — забеспокоилась Марьюшка. — Не дай Бог, дождь пойдёт – все столы зальёт да и гостей вымочит!». А Иван всё стоит на своём – будем под открытым небом гулять, и точка!
А туча всё чернее, всё ближе. И вдруг – отделился от тучи чёрный смерч-вихрь, помчался прямо к Ивану и Марье, всё сметая на своём пути.
Иван и охнуть не успел, как подхватил вихрь Марьюшку да и понёс прямо к чёрной туче. Один только верный пёс Трезорка успел броситься к Марьюшке да и ухватил зубами за платье. Так их вдвоём вихрь и затянул в свою внутренность и унёс прямо к чёрной туче. А туча после этого уплыла туда, откуда пришла.
Опять солнце засияло, ветер холодный утих… Стали гости вылезать из-под поваленных столов… Посуда вся не земле валяется, угощенье раскидано… А Иван как остолбенелый стоит, прийти в себя не может.
Да не такой был Иван человек, чтобы сидеть и под ёлочкой плакать. Он в тайге, случалось, во всякие переделки попадал. Один, помочь некому… Но духом соберётся, мыслями пораскинет – глядишь, и найдёт выход из самого, казалось бы, безвыходного положения!
Вот и сейчас, пришёл в себя Иван и решил действовать: «Однако, искать Марьюшку надо!». Помолился, попросил благословения у отца с матушкой, сел на своего верного коня да отправился в ту сторону, куда чёрная туча уплыла.
Только выехал за околицу – глядь, по дороге какая-то старушка идёт да такой мешок тащит, что её из-за поклажи и не видно почти. Пожалел Иван старушку, догнал её и говорит: «Давай, бабушка, я тебе помогу!»
А старушка та была местной Бабой-Ягой. Жила она в укромном урочище не так далеко от села. У неё продукты кончились, вот и отправилась она за покупками в местное сельпо. Прикупила крупы разной, муки, масла, соли и тащила всё это себе домой.
Обрадовалась Баба-Яга предложению Ивана. Хоть и говорят, что своя ноша не тянет, да всё ж тяжело было груз такой тащить.
Взвалил Иван мешок на коня, и старушку за собой на круп посадил. Конь только вздохнул, но на ногах устоял. Он ко всякой тяжёлой работе привычен был.
Поехали они дальше, и доехали вскоре до развилки трёх дорог. Одна дорога направо в горы, в тайгу вела. Другая дорога налево вела и за скалу поворачивала. А средняя дорога вела прямо в Пожиранскую Степь.
Гиблым местом была эта Степь! Не было в ней дорог – одни направления. Стоило забрести туда пешему ли человеку, конному ли, животине домашней – быку, лошади, или даже дикому зверю, сохатому, например, – выждав удобный момент, раскрывала Степь свою каменную пасть. Возникала под гостем широкая каменная щель, пропасть настоящая, и мгновенно поглощала бедного посетителя целиком! Каменная пасть захлопывалась, а спустя некоторое время вырастали в степи причудливые скалы. Какие из них всадника на коне напоминали, какие коня одинокого, какие быка… Поэтому Степь и прозвали Пожиранской, что пожирала она всех своих жертв без остатка! И путник, и зверь таёжный обходили эту степь окольными путями, Одни только птицы большие могли над той степью парить, да и то лучше им было на землю не садиться…
«Стой!» — сказала Баб-Яга. – «Тут наши пути расходятся. Дальше я сама доберусь, тут недалеко» — Баба-Яга махнула рукой в левую сторону. «Да что так? – удивился Иван. – Давай уж я тебя до самого дома довезу, чтоб груз не тащить!» «Нет, — сказала Баба-Яга, – я сама дойду, а ты езжай своей дорогой».
Делать нечего – ссадил Иван Бабу-Ягу на землю, и груз её с коня снял и рядом на землю поставил.
На самом-то деле Баба-Яга вовсе была не против, если бы её тяжёлую поклажу прямо до места довезли. Но – застеснялась. Избушка у неё была старенькая, неказистая, да ещё ноги эти куриные… Стыдоба, да и только!
«Спасибо тебе, Иванушка – продолжала Баба-Яга. — Ты мне помог, и я тебе помогу. Знаю я твою беду! Так вот, Марьюшку твою похитил злой волшебник Боур-Саг. Живёт он на острове Барса-Кельмес, что в Священном Море находится. Вот там твоя Марьюшка и томится!»
«Как же добраться туда, бабушка?» ¬ «И это скажу, милой. Путь твой лежит прямо, через Пожиранскую Степь».
Иван тут и похолодел. Знал он про это гиблое место, не хотелось ему в каменного истукана превратиться!
«Не бойся! – сказала Баба-Яга, я тебе помогу. Вот тебе две ленточки. Вплетёшь одну ленточку в гриву коня, и он приобретёт такую прыгучую силу, что хоть до облака достанет. Поедешь ты по Пожиранской Степи – смотри в оба! Как заметишь, что раскрывает она свою каменную пасть, начинает трещина под тобой змеиться, – тряхни уздой изо всей силы да пятками по бокам коня ударь – конь взовьётся высоко вверх и любую пропасть перескочит! Да скачи побыстрей, чтобы Степь не успела тебе много вреда приготовить!»
«Спасибо, бабушка, — повеселел Иван. — А вторая ленточка на что?»
«Слушая дальше. Как проедешь ты Пожиранскую степь, спускайся по тропинке среди скал прямо на берег Священного Моря. Увидишь ты на берегу одинокое дерево, всё разноцветными ленточками разукрашено. Это святилище местного духа Бурхана. Подъезжай к дереву, вторую ленточку в подарок Бурхану на ветку повяжи да у Бурхана помощи-то и попроси. Он тебе поможет до острова Барса-Кельмес добраться! Только знай, что название Барса-Кельмес на местном наречии означает «Пойдёшь – не вернёшься». Ещё ни одному человеку не удавалось с этого острова живым выбраться! Но как только кому-то удастся обратно вернуться, тут-то злые чары Боур-Сага и кончатся!»
Сказала так Баба-Яга, мешок на спину взвалила и пошла по дорожке, что влево вела да за скалу заворачивала.
А Иван вплёл ленточку в гриву коня и поехал прямо, в Пожиранскую Степь. Узоры какие-то были на этой ленточке необычные – ромбики, чёрточки, точки… Не знал Иван, что это были древние рунические письмена, которые от злых чар оберегали.
Всё так и получилось, как Баба-Яга сказывала. Заехал Иван в Пожиранскую Степь… Слева и справа от него шли гряды причудливых скал – какие быка напоминали, какие всадника на коне, а какие – и вовсе дворцы разрушенные. И лежала между ними ровная каменистая долина, невысокой травкой поросшая. Не было тут никаких дорог… Вот по этой-то равнине и помчался Иван быстро-быстро! А как замечал, что трещина под ним раскрывается – пришпоривал коня, тот взвивался высоко в небо, и любую трещину перепрыгивал! Так и промчался Иван через всю Пожиранскую Степь живой и невредимый!
И открылось перед ним Священное Море! Гладью своей на солнце сверкает… Спустился Иван по каменистой тропке на берег, видит – вдали у воды стоит одинокое дерево, а все ветки у него разноцветными ленточками повязаны. Одиноко, пустынно…
Подъехал Иван к дереву, достал вторую ленточку и повязал на ветку. «Это тебе, Дедушка Бурхан», — сказал.
Тут слышит голос. «Спасибо тебе Иван, что уважил меня. Помогу я тебе. Да и Баба-Яга за тебя просила. Привяжи коня тут, к дереву, я посторожу. А сам ступай вдоль берега. Увидишь ты лодку на берегу. Садись в неё и плыви прямо на закат солнца. А как солнце садиться начнёт, увидишь ты одинокий остров. Это и будет остров Барса-Кельмес.»
Поблагодарив Бурхана, пошёл Иван вдоль берега. И увидел вскоре пустую лодку с вёслами, что стояла, в берег уткнувшись. Сел в неё Иван и погрёб прямо на заход солнца. Быстро летела лодочка по гладкой воде, и под вечер увидел Иван на горизонте одинокий остров. Подплыл к нему Иван и увидел, что на берегу черепа да кости валяются, а то и целые скелеты. Жуткое место, одни только вороны каркают. Это и был остров Барса-Кельмес.
Причалил Иван в укромной бухточке, закрепил и замаскировал лодку. И только на берег сошёл, как откуда ни возьмись – Трезорка выскочил! Радуется, прыгает, к Ивану льнёт. «Ну, — думает Иван, — значит, я на верном пути. Веди меня к Марьюшке», — говорит он Трезорке. Тот побежал, а Иван – за ним. Прошли в глубь острова и увидели каменный дворец, а на крыльце стоит сам Боур-Саг. «А-а-а, говорит, — зачем пожаловал?» «А то не знаешь, — говорит Иван, — за Марьюшкой я прибыл!»
Задумался Боур-Саг. «Ладно, отдам я тебе твою Марьюшку. Но только если ты мою загадку отгадаешь! Сейчас ступай на берег, там изба гостевая стоит, переночуешь, а утром придёшь – будешь загадку отгадывать. Только знай: отгадаешь, твоя Марьюшка будет, а не отгадаешь – я тебе секир-башка сделаю!» — и Боур-Саг провёл по горлу ладонью, показывая, как он Ивану голову отрубит, и засмеялся нехорошим смехом.
Пошёл Иван в избу, сел там на лавку, пригорюнился. Тревожно на сердце, думы тяжкие одолевают… И тут слышит – скребётся кто-то в дверь. Открыл Иван – а там Трезорка, а в зубах у него – записка от Марьюшки! Читает Иван: «Превратит завтра меня Боур-Саг в птичку, и покажет тебе сорок таких птиц, а ты меня отгадать должен. Ты иди вдоль них и смотри внимательно. У всех птичек головки гладенькие будут, пёрышко – к пёрышку, а у одной – одно пёрышко топорщится. Это я и буду!».
Повеселел тут Иван, и спать лёг – утро-то вечера мудренее! А утром отправился во дворец Боур-Сага. Показал ему Боур-Саг сорок одинаковых птиц. «Отгадай, — говорит, которая из них твоя Марьюшка?» И смотрит так хитро и самодовольно… Пошёл Иван вдоль птиц, и глядит на них внимательно. Все птички одинаковые, как одна копия. Головки гладенькие, пёрышки ровненькие… Вдруг видит – у одной птички на голове одно пёрышко торчит, хохолок будто. «Вот, — говорит, — моя Марьюшка!» И тут же птичка Марьюшкой обернулась! Обнялись они на радостях! «Ну, что, говорит Иван, забираю я Марьюшку?» «А вот нет» – говорит Боур-Саг, а сам весь позеленел от злости, – отгадаешь ещё одну загадку, тогда отпущу!» – «Так нечестно! – закричал Иван, — мы так не договаривались!» «А вот такой я коварный!» — говорит Боур-Саг. – А не согласен – и Марьюшку не отдам, и тебе секир – башка сделаю!» — и захохотал зловеще. Ну, что со злодея возьмёшь?
Делать нечего – пошёл Иван в избу, места себе не находит. А под вечер опять Трезорка заскрёбся, записку от Марьюшки принёс.
«Завтра превратит Боур-Саг меня, — пишет Марьюшка, — в песчинку на морском берегу, и заставит тебя отыскать эту песчинку среди других. Но ты не отчаивайся! Разуйся и пройдись босиком по морскому берегу. Песок на ноги налипнет. Сядь потом на камушек да отряхни песок. Все песчинки вниз посыплются, а одна так прилипнет – не стряхнуть её. Вот это я и буду!»
Обрадовался Иван – забрезжила надежда на добрый исход дела!
А утром Иван пошёл ко дворцу Боур-Сага. Боур-Саг стоит на крыльце, довольный – предовольный, глазки сощурил, улыбается, ручонки потирает. «Пойдём, — говорит, — ну и загадку я тебе придумал – ввек не догадаешься! Ха-ха-ха!». Привёл Ивана на берег Священного Моря, там полоса песчаная тянется. «Вот, — говорит, — я твою Марьюшку превратил в одну из этих песчинок. Попробуй, найди её!» — и весь затрясся от нехорошего смеха.
«Ну, — подумал Иван, — была — не была, а биться надо до последнего!» Разулся и пошёл босиком по песочку вдоль берега. Песок на ноги налип… Дошёл Иван до конца песчаной полосы, сел на камушек и стал песок отряхивать. Песчинки так градом вниз и посыпались. Быстро отряхнул ноги, стали они чистые, и только одна песчинка прилипла, ¬ никак не отряхивается!
Взял эту песчинку Иван, воздуху набрал, и говорит громко: «Вот она, моя Марьюшка!» И в тот же миг превратилась песчинка в Марьюшку! Обнялись они, заплакали оба от радости – такое тяжёлое испытание перенесли!
А Боур-Саг позеленел весь от злости, потом покраснел от ярости, но быстро себя в руки взял. Нехорошая мысль в его глазах промелькнула, но Иван с Марьюшкой этого не заметили.
«Что ж, — ласково так, елейно заговорил Боур-Саг, – твоя взяла. Получишь ты Марьюшку. А сейчас пойдём ко мне во дворец, твою победу отпразднуем».
Хотел было Иван отказаться, но – этикет обязывал. Да ещё неизвестно, как Боур-Саг на отказ отреагирует, ещё опять взбеленится! Надо пользоваться моментом, пока он добренький.
Зашли они в зал, сели за стол. Иван только надёжную, проверенную пищу ест – капустку квашеную с брусничкой да рыбку местную, малосольную.
Отобедали они, тут Боур-Саг и говорит: «Давайте теперь моего компотику попробуем. Мне его друзья из Бразилии прислали. «Ай-да-Васька» — называется.» Достал Боур-Саг бутыль с какой-то мутноватой коричневой жидкостью и налил Ивану немного – полстаканчика всего. «Отпробуй, – говорит, — а то обидишь.» Стало Ивану любопытно, что это за напиток с таким смешным названием; он и попробовал этот «компотик». На вкус довольно приятный, чуть кисловато – сладковатый, и пахнет хорошо. Осушил Иван полстаканчика этого «Ай-да-Васьки».
Да, вот тут Иван и утратил бдительность! Видимо, расслабился от радости, что Марьюшку нашёл. А если б подумал немного – какие могут быть «друзья» у злого волшебника? Тоже, наверное, какие-то колдуны! И ничего хорошего они своему знакомому волшебнику прислать не могут!
«А сейчас, гости дорогие, — Боур-Саг встал, — ступайте себе в гостевую избу, отдыхайте, а завтра с утра в путь и отправитель. Я сам выёду на бережок вас проводить.»
Пошли Иван, Марьюшка да Трезорка в гостевую избу. Только Иван еле идёт, ноги заплетаются. Зашёл в избу, лёг он на лавку и недвижимый лежит. Сколько Марьюшка не тормошила его, не кричала ему – лежит Иван, как неживой. И лицо побледнело, и дыхания не слышно. Опоил его, видно, своим зельем Боур-Саг!
Села Марьюшка в отчаянии на лавку. «Ну, говорит, — большая беда пришла»! Потом обернулась к Трезорке. «Друг ты наш, на тебя вся надежда». Трезорка сел и умильно Марьюшке в глаза смотрит – всё, мол, сделаю, только приказывай.
Марьюшка и говорит: «Слушай, Трезорка! Беги ты на берег морской, беги ты в скалы отвесные, беги ты в степи широкие, беги в тайгу дремучую – но найди мне Одолень-Траву! А иначе погибнем мы все лютой смертью!»
Помчался Трезорка со всех ног на берег морской – чахлые травинки там растут, но нет среди них Одолень-Травы! Помчался Трезорка в горы – растут там какие-то жиденькие травки, но нет среди них Одолень-Травы! Помчался Трезорка в степь прибрежную – растут там душистая полынь да красивый ковыль, но и там нет Одолень-Травы!
А день-то уж к концу клонится, вот-вот и солнце сядет. Помчался Трезорку в тайгу дремучую – а там уж совсем темно. Бежит наугад, как чутьё ему помогает. И вдруг увидел сквозь деревья, вдали вроде бы свет какой. Помчался туда Трезорка сквозь чащу, все бока ветками ободрал. И выскочил он на небольшую полянку в глухом лесу. А на полянке этой трава растёт, травинки, как серебряные, лунным светом светятся. Это и была Одолень-Трава.
Набрал Трезорка полную пасть этой травы да к Марьюшке со всех ног бросился!
А Марьюшка уж места себе не находит. Полночи прошло, а Трезорки всё нет, и Иван лежит – не шелохнется, без всяких признаков жизни.
И вдруг – Трезорка в дверь торкнулся! Вбежал в горницу, и всю Одолень-траву из пасти на пол высыпал!
Разделила Марьюшка Одолень-траву на две части. Из одной части отвар варить стала. А другой – обложила Ивана со всех сторон. Зашевелился Иван, порозовел, дышать стал. Но проснуться не может.
Тут и отвар поспел! Напоила Марьюшка Ивана отваром этим – он и глаза открыл! «Ох, — говорит, — как же крепко я спал!» А Марьюшка на Трезорку показывает: «Да если бы не Трезорка, не проснулся бы ты никогда!»
А на дворе уже рассвет забрезжил!
Говорит тут Марьюшка: «Бежать нам срочно надо! Утром Боур-Саг придёт и всех нас съест!»
Вышли они на берег, нашёл Иван свою лодочку, в укромном месте спрятанную, сели они в лодку да помчались в родные края! Иван с Марьюшкой на вёслах работают, а Трезорка за рулевого путь правит. Быстро помчалась лодочка по гладкой воде прочь от проклятого острова!
А Боур-Саг встал утром, довольный, шёлковый халат надел и пошёл не спеша к гостевой избе, предвкушая, как он сейчас со своими жертвами расправится. Подошёл к избе, дверь распахнул – а там никого нет! Только остатки Одолень-травы на полу валяются!
«А-а-а! — заревел Боур-Саг,- обманули!! И кого?! Меня, великого, грозного Боур-Сага вокруг пальца обвели!!!»
Ринулся Боур-Саг обратно во дворец. Посмотрел там в своё волшебное зеркало – видит, плывут на утлой лодчонке Иван, Марьюшка да Трезорка верный.
Помчался Боур-Саг в подвал. У него там за надёжными запорами томился могучий ветер, Баргузин его звали. Околдовал его когда-то Боур-Саг своими злыми чарами и заставил себе служить, злодейства всякие учинять по приказу Боурсагову.
Показал Боур-Саг Баргузину картинку на зеркале. «Лети, — говорит,- догони Ивана и потопи их утлую лодчонку, чтобы и щепочки на поверхности воды не осталось!!»
Взревел Баргузин, расправил свои могучие крылья и помчался Ивана догонять. Мчится, ревёт, жуткие водяные валы перед собой гонит!
Смотрит Иван – настигает их какая-то чёрная стена воды! Уже грохот и шум валов доносится!
Понял Иван, что не уйти им от страшной бури, не успеют они до берега домчаться, как бы быстро не гребли. Встал тогда Иван на лодке, повернулся в сторону берега и закричал что было силы: «Дедушка Бурхан, выручай!!»
И дошёл этот крик до Бурхана, еле слышным звуком, но дошёл!
Ринулся Бурхан в Сарминское ущелье. Там жил знакомый Бурхану молодой и сильный ветер Сарма. Объяснил ему Бурхан, в чём дело. «Только ты, Сарма, можешь нам помочь! Лети навстречу Баргузину, останови его! Дай Ивану возможность до берега добраться!»
А Сарму дважды просить не надо! Был он молодой и задиристый, и страсть как любил с кем-нибудь силами померяться! Засвистел он по-молодецки да помчался навстречу Баргузину!
А Иван до Марья изо всех сил на вёсла налегают, но – настигает их чёрная стена, страшная буря. Грохот валов всё ближе и ближе… А берег ещё так далеко…
Но тут как раз Сарма налетел на Баргузиновы валы, затормозил их ход… Сшиблись Сарма и Баргузин в яростной схватке! Такой страшной битвы не видывали досель на Священном Море!
Вздымали не валы – горы водяные! Казалось, снег лежит на вершинах этих гор, но это не снег был, а пена морская! А между этими водяными горами такие глубокие пропасти образовывались – вот-вот, и дно морское обнажится! Обрушивались водяные горы в эти пропасти с диким грохотом, и опять вздымались к небу!
А Иван и Марьюшка на вёсла налегают изо всех сил, и постепенно удаляются от этой дикой водяной битвы. А тут ещё Сарма изловчился, да как дунет вслед ивановой лодочки. Полетела лодка по водной глади! Буря – битва всё дальше за спиной, а берег всё ближе и ближе!
Прошло какое-то время – и ткнулась лодка в прибрежный песок! Высочили из лодки Иван, Марьюшка и Трезорка. Всё! Они на суше, на твёрдом морском берегу, не настигнет их больше никакая буря! Иван вытащил лодку подальше на берег, чтобы волной не разбило, и побежали они к бурханову дереву!
И не знал Иван, что как только оказались они на суше, — кончилось Боурсагово заклятье! На далёком острове Барса-Кельмес разрушился каменный дворец Боур-Сага и превратился просто в груду скал и камней! А сам Боур-Саг превратился в круглый камешек на морском берегу. Он и сейчас там лежит.
Осталась только гостевая избушка на берегу – она была из смолистой лиственницы рублена, солнцем прокалена да солью морской пропитана – на неё никакое колдовство не действовало! Теперь останавливаются там иногда рыбаки на ночлег или какие-нибудь водные туристы – путешественники.
А Баргузин сразу почувствовал себя свободным, вольным ветром! Не надо было больше злодейские приказы Боур-Сага выполнять! И полетел он в свою родную Баргузинскую долину, в своё родовое поместье.
И Сарма помчался домой, в Сарминское ущелье – отдыхать после тяжкой битвы. Успокоилось Священное Море, засветило над ним солнце…
Добежали Иван, Марьюшка да Трезорка до Бурханова дерева, поблагодарили Бурхана, отвязали коня и домой поехали.
И Пожиранская степь перестала своих гостей пожирать! Остались стоять причудливые скалы, то на замки какие-то похожие, то на каких-то зверей причудливых, то на всадника на коне… Но дорог там по-прежнему нет – одни направления. Почва каменистая, поросшая редкой невысокой травкой – езжай куда хочешь, в любую сторону! Остались, правда, в некоторых местах щели, ведущие вглубь – там, где не успела захлопнуться каменная пасть. Теперь в эти щели всякие туристы-спелеологи спускаются – всё хотят, видимо, к центру земли пробраться!
Добрались Иван, Марьюшка и Трезорка до родного села!
Не откладывая, и свадьбу решили доиграть. На этот раз Иван не возражал – устроили свадьбу в деревенском клубе, там места много было.
И я на той свадьбе был, и Баба-Яга заглянула, и Бурхан незримо присутствовал…
И стали Иван да Марьюшка жить-поживать да добра наживать!
И пошли у них дети – когда я там в последний раз был, их было пятеро, а сейчас, наверное, и удвоилось! Сыновья всё удалые, сметливые да работящие – все в Ивана, ну, а дочки – красавицы, хозяюшки отменные! А поют как! Заслушаешься!
Иван Бабе-Яге электричество провёл. Все районные власти обошел – не дело, говорит, у вас старушка почтенная, да к тому же знаменитость, без свету живёт! Усовестились, провели. А Иван Бабе-Яге телевизор подарил, чтоб не скучала в одиночестве. Старушка так к голубому экрану пристрастилась! Стала заядлой болельщицей. Летом за футбол переживает, а зимой – за хоккей.

Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец!
Кто сказку слушал, тому подушка с пухом, а кто сказку сказал (я, то есть), тому – денег казан! Во как!

Страстьми истерзана душа…

Страстьми истерзана душа,
как птица, обломавши крылья,
в злочёной клетке, чуть дыша,
питалась зёрнами унынья.
И мрак, закрывший эту клеть
казался мёдом упоенья.
Но горечь Вечного Терпенья
гордыни растворяет сеть.
И вырывается наружу,
как вопль растерзаной души:
— Мне, в эту сумрачную стужу,
Господь, согреться разреши!
Позволь впитать Твоё дыханье.
Не отвергай беззвучный крик,
что в сердце тлеющем возник.
Дай мне испить в пылу страданья
Твой искупительный родник…

©2008г. Юрий Фисенко