[ajax_load_more]

Попранная юность

Днепровские плавни

После жестокого боя части Красной Армии отступили. Солдаты, изредка отстреливаясь, россыпью побежали по склону широкой зеленой балки в сторону Днепра. Те, кто успел, с разгона прыгали в стоявшие у берега рыбацкие лодки и, изо всех сил гребя веслами и кусками попавшихся под руки досок, стали переправляться на другую сторону реки. Вода вспенилась от разрывов снарядов и всплесков пуль. Дым и пар закружились над мутной поверхностью древнего Славутича. Красноармейцы устремились в извилистые протоки плавней, и постепенно стрельба затихла. Немцы успокоились и стали с интересом рассматривать захваченное село. Белые хаты с обеих сторон балки образовывали яркий неповторимый орнамент из черепитчатых, соломенных и камышовых крыш. В садах спели розовощекие яблоки, желтые груши и сизые сливы. На баштанах под августовским солнцем 1941 года грелись огромные полосатые арбузы. Увидев такое богатство, солдаты стали радостно кричать и громко смеяться.

Люба вместе с родителями выбралась из погреба. Едкий дым от нескольких догоравших хат забивал дух. Их дом уцелел. Только несколько осколков от разорвавшегося на соседней улице снаряда оставили на стенах следы.

Высокий немец в сопровождении переводчика и двух автоматчиков стал обходить дворы. Всех жителей согнали на пыльную сельскую площадь и объявили, что их освободили от большевиков и теперь они должны с благодарностью работать на великую Германию.

Лучшие дома фашисты забрали для размещения своего гарнизона. Пришлось и Любиной семье перебраться в небольшую летнюю кухню. Ее папу Петра, ветерана Первой мировой, в Красную Армию не призвали, потому что ему пошел уже седьмой десяток, мама Анастасия неразлучно была с ним. Люба училась в театральном училище, но с началом войны всех студентов отпустили, и она вернулась в родное село. Брат Григорий давно пошел служить в армию, но где он и жив ли, они не знали, потому что связи с ним не было.

Разместившись по домам, солдаты стали праздновать победу. Кто-то уселся на лавке или прямо на широком каменном заборчике и запиликал на губной гармошке, кто-то из сарайчиков и хлевов стал вытаскивать поросят и кур. Забрали молоденькую свинку и у Любы. Зарезали. Взяли лучшие части тушки, остальное выбросили. Петр с Анастасией остатки подобрали, переработали и спрятали в погребе. Потом, правда, немцы добрались и до того, что сразу не съели.

Через несколько дней после начала оккупации фашисты обнаружили на полях уцелевший урожай и заставили жителей убрать его. Мужчин не было, остались только старики и дети, поэтому работать пришлось женщинам. Делали все прадедовскими способами. Убирали хлеб с помощью кос и серпов, молотили цепами, веяли вручную, потому что всю технику эвакуировали на восток, а что не успели — вывела из строя при отступлении Красная Армия. О судьбе местных жителей никто не думал, главным было создание трудностей фашистам.

Зимой работы в селе было мало, и главной бедой стал принудительный вывоз молодежи в Германию. Когда война, время течет быстро, и никто не знает, что с ним будет через миг. Схватили и Любу. Заперли в одном из колхозных зданий, где уже было немало народу. Но девушка не впала в отчаяние, а сразу же стала размышлять о побеге. И придумала.

Изредка охранники разрешали в сопровождении конвоира ходить в туалет. Недалеко от сарая был большой, сколоченный из досок, нужник. Туда и водили. Люба оторвала от каблука подковку и спрятала ее в кармане пальто. С подругами договорилась, что она отвлечет охрану, и в это время те попробуют сбежать. По просьбе девушки конвоир отвел ее по назначению. Собравшись с силами, она подковкой вытащила в нужнике из широкой старой доски гвозди, оставив висеть ее только на одном, и спокойно вышла.

Для отвлечения охранников Люба использовала актерские навыки. Подниматься нужно было наверх по извилистой скользкой тропинке. Не доходя до конца дорожки, она упала и покатилась вниз. Потом неуклюже поднялась и вновь упала. Немцев это очень развеселило. Они стали громко смеяться, а один из них стал дразнить ее, протягивая дуло автомата. Люба схватилась за ствол и дернула с такой силой, что немец кубарем вместе с ней покатился вниз. Это еще больше развеселило охрану, и они не заметили, как две подруги быстро выскользнули в незапертую дверь.

Люба вернулась назад. Через некоторое время опять попросилась во двор. Конвоир ее отвел. Она тихонько отодвинула в нужнике доску и протиснулась в проем, затем все поставила на место и поползла по натоптанному снегу за угол стоящего рядом дома. Солдат подождал, громко постучал в дверь и, не услышав ответа, ворвался внутрь. Но там никого не было. В недоумении заглянул в дыру, подумав, что она, наверное, туда упала и утонула, молча поплелся назад.

Люба домой не пошла, а осторожно пробралась к своей бабушке. Та приняла ее и спрятала в тайнике, который был оборудован в доме.

В шкафу, который занимал всю стену комнаты, была неприметная дверца, ведущая в небольшую каморку. Внутри нее лежал старый тулуп, сидя на котором, можно было даже подремать. Вверху находилось отверстие для поступления воздуха.

Команда, забиравшая людей для отправки в Германию, заходила в каждый двор. Искали не только в домах, но и на чердаках, в сараях, погребах и других местах. Наведались они и в дом Любиной бабушки. Она же, увидев приближавшихся ко двору немцев, быстро схватила двоих правнуков, посадила за стол и поставила перед ними тарелку с кашей. Как только те начали есть, бабушка дала детям по хорошему подзатыльнику. Они, перемазанные кашей, не поняли, за что получили, и расплакались. Когда немцы вошли в дом, бабушка отлупила правнуков еще, и те стали громко кричать. Она же стала их ругать, что они не хотят есть. Солдаты увидев такую картину, рассмеялись и, закрыв уши руками, вышли из дома. Когда команда уехала из села вместе с людьми, которых смогла разыскать, бабушка, дав поручение правнукам сходить на другую сторону села, выпустила Любу из тайника.

Весной комендант села заставил жителей засеять поля. Ни тракторов, ни лошадей не было. Пахали с помощью коров. Бороны же, подобно знаменитым бурлакам на Волге, таскали группами женщины. Работали весь день, и только на ночь всех отпускали домой.

Принудительный вывоз людей в Германию, именуемый в просторечии угоном, не прекратился, и время от времени Любе приходилось всеми силами уклоняться от него. Она не могла себе представить, как будет жить и работать на ненавистных фашистов в их стране, которая принесла столько горя ей и ее любимой Родине.

Немцы стали хитрее. Забирали людей внезапно и тихо, тех же, кто пытался кричать, грозились убить.

Однажды Люба заметила на своей улице хорошо известную команду. Времени на раздумья не было. Девушка схватила тряпку для уборки и решительно вошла в комнату, где размещались немецкие солдаты. Внутри никого не было. Вдоль белой стены на длинной рейке висели шинели, под которыми были сложены скатанные матрацы. Люба спряталась в одной из шинелей. Полицаи обыскали все, но туда войти не решились. Услышав, что они покинули двор, девушка быстро вышла из дома.

В конце оккупации забирали уже не только молодых, но и людей постарше, главное, чтобы были здоровы. И Люба решилась на отчаянный шаг. Взяла большой гвоздь, вбила его в каблук так, чтобы он сильно торчал внутри сапога, потом обула, залезла на каменный забор и, перекрестившись, спрыгнула вниз. Острая боль пронизала не только ногу, но и все тело. Вскоре нога сильно распухла и воспалилась. В Германию ее не угнали, но состояние девушки становилось все хуже. Народные средства, которыми лечила мама, не помогали. Люба, как умела, молилась Богу. И вдруг однажды к ней зашел немецкий врач. Типичный рыжеволосый Фриц сказал, что он против войны и ненавидит Гитлера, который его оторвал от семьи и отправил на фронт. И он тайно стал лечить Любу. Со временем, хоть и с большой неохотой, болезнь оставила ее.

Только в марте 1944 года Красная Армия освободила измученное село. Уходя, фашисты, грабившие его два с половиной года, забрали у местных жителей все, что только могли. А потом подожгли многие хаты обычной бензиновой зажигалкой, цинично прикуривая от края разгоравшейся соломы или камыша.

В бою за село полегло немало наших солдат. Немцы занимали позиции на высотах, а красноармейцам приходилось не только форсировать широкий Днепр, но и под непрерывным огнем противника взбираться вверх по крутым склонам огромной балки. Погибших своих с воинским почестями хоронили красноармейцы, а полегших в бою немцев пришлось предавать земле уцелевшим местным жителям.

Некоторые освободители смотрели на людей, переживших страшную фашистскую оккупацию, свысока и говорили, что они должны были все умереть, но не пропустить врага на восток.

После Победы над гитлеровской Германией недоброе отношение к тем, кто подвергся немецкой оккупации останется на многие годы. И не только им, но и их детям, родившимся после войны, при поступлении на работу, учебу, смене места жительства придется отвечать на вопрос, не были ли они на оккупированной территории.

Как только возвратилась мирная жизнь, открылись учебные заведения. О Любе вспомнили в театральном училище, но она в него вернуться не захотела. Получила педагогическое образование и стала учителем. Любовь, заключенную в своем имени, она щедро дарила всю долгую жизнь и детям, и их родителям.

2 просмотров

Протоиерей Василий Мазур

About Протоиерей Василий Мазур

Настоятель больничного храма. Прозаик, поэт, композитор, исполнитель авторских песен.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.